filin_dimitry (filin_dimitry) wrote,
filin_dimitry
filin_dimitry

Category:

04 (17) апреля 2014 года. Святые дня, молите Бога о нас! (ч.3)

Продолжение...

Священномученик Николай, епископ Вельский
(Караулов Николай Аполлониевич, +17.04.1932)

сщмч_епископ_Николай_Караулов

Священномученик Николай родился 28 мая 1871 года в селе Томаш Кадниковского уезда Вологодской губернии в семье священника Аполлония Караулова. В 1893 году Николай окончил Вологодскую Духовную семинарию и был назначен псаломщиком в Георгиевский храм в городе Вологде. 26 декабря того же года он был рукоположен во диакона. 12 сентября 1894 года диакон Николай был переведен служить в Спасский собор и 14 сентября 1898 года рукоположен во священника к этому собору.
7 февраля 1901 года отец Николай был назначен настоятелем Екатерининской церкви, с которой была связана впоследствии вся его пастырская деятельность. В это время отец Николай был законоучителем в городском Колесниковском училище; в 1903–1904 годах он входил в число жертвователей Попечительства о бедных воспитанниках Вологодской Духовной семинарии, в 1909 году стал жертвователем на постройку здания для образцовой школы при Вологодском епархиальном женском училище; в 1905–1906 годах он выступал с лекциями на публичных религиозно‐нравственных чтениях, организованных вологодским православным братством во имя Всемилостивого Спаса.
Как и всякий стремящийся к спасению души благочестивый человек, отец Николай в трудных случаях жизни находил утешение и почерпал силы в молитве у великих святынь Русской Церкви, беседовал с подвижниками‐старцами, просил их молитв, зная, что молитвы людей, угодивших Богу, скорее будут услышаны, ибо много может молитва праведника. Незадолго до смерти горячо любимой супруги отец Николай посетил Черниговский скит и жившего здесь старца Варнаву (преподобный Варнава Гефсиманский).

«Подходим к маленькому домику отца Варнавы, – вспоминал впоследствии отец Николай. – В сенцах толпится много народа. Кого тут нет: и простецы и интеллигенты, и богатые и бедные – все ожидают старца, чтобы принять его благословение, чтобы получить ответ на волнующий душу вопрос. Общее чувство ожидания сообщилось и нам. Как хотелось увидеть его, живущего в миру, но поборовшего зло его и получившего великий дар утешения. Дошла очередь до нас. Мы вошли в келью старца. В переднем углу образ святителя Николая Чудотворца, в уголке по одной стене лепится простой диванчик и угольничек; пред маленьким оконцем, полузавешенным шторою, стоял деревянный столик, прикрытый старой клеенкой. Простая обстановка! Помолившись на образ, мы по‐иерейски поздоровались с отцом Варнавою. “Откуда вы?” – “Из Вологды”. – “Как там живете, где служите?..” Свои вопросы он перемешивал нравоучениями краткими, положительными и глубокими. Глаза его вдумчивые смотрели прямо на тебя, лицо доброе‐предоброе невольно манило к себе своей искренностью, участием и отеческою ласковостью. Среди разговоров отец Варнава, устремив на меня долгий взор, который так и проникал в глубину сердца, каким‐то особенным тоном сказал: “Бедные, бедные, как вы живете…” Эти слова навсегда запечатлелись в моем сердце. Да и как не запечатлеться, когда они так ясно выполняются в моей жизни, как не вспомнить доброжелательность старца, с такою жалостью говорившего о моей будущей судьбе, о моей несладкой доле? Скоро после того я, молодой иерей, лишился любимой жены, оставившей мне троих малолетних детей. Слова старца не забудутся никогда, ибо они проливают утешение в душу мою в минуты скорби».

Долго и тяжело отец Николай переживал смерть супруги и что теперь крест воспитания детей ему придется нести одному, но по милости Божией в сердце снизошли мир и покой, и все его мысли и чувствования стали постепенно подчиняться служению Богу и пастве.
На пастырском поприще отец Николай встретил эпоху гонений на Русскую Православную Церковь. Как священник, хорошо известный в Вологде и пользующийся большим уважением прихожан, он в 1921 году был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности, приговорен к двум годам ссылки и выслан в город Пинегу Архангельской губернии.
По возвращении из ссылки он застал положение церковных дел в городе крайне расстроенным, так как правящий архиерей, епископ Александр (Надеждин), отпал в обновленчество, а назначенный вместо него православный епископ Сильвестр (Братановский) не имел возможности жить в Вологде и управлять епархией.

21 октября 1923 года священник Николай Караулов по пострижении в монашество с оставлением прежнего имени был хиротонисан во епископа Вельского, викария Вологодской епархии, и назначен временно управлять Вологодской епархией. Только теперь владыка Николай почувствовал вполне, что архиерейская митра в условиях беспощадных гонений от коварных безбожников есть тяжкий терновый венец, и от исполнения своих обязанностей отказался: «вследствие недоброжелательного отношения ко мне, как к епископу, со стороны духовенства и мирян Вельского уезда, а также и от управления Вологодской епархией, потому что полномочия, данные мне правящим епископом Вологодским Сильвестром, являются недостаточными на основании существующих законоположений. Кроме сего, я сильно болею и потому прошу меня уволить на покой», – писал он Патриарху Тихону 1 января 1924 года. Ввиду того, что епископ Архангельский Антоний (Быстров) был арестован, Патриарх предложил епископу Николаю временно вступить в управление Архангельской кафедрой, но и от этого предложения епископ отказался и остался жить в Вологде, продолжая служить в Екатерининской церкви, где когда‐то был настоятелем.

В 1927 году викарием Вологодским, епископом Тотемским, был назначен владыка Аполлос (Ржаницын), а в 1928 году правящим Вологодским архиереем стал архиепископ Амвросий (Смирнов). Все три архиерея, включая находившегося на покое епископа Николая, жили в то время в Вологде и служили в двух оставшихся после неистовств безбожников православных храмах – на Богородском и Горбачевском кладбищах. Во время больших церковных праздников архиереи служили вместе, и после богослужения кто‐нибудь из священников или мирян приглашал их на праздничную трапезу; епископы, священники и миряне делились здесь своими впечатлениями об окружающей жизни, приводили примеры давления на Церковь и гонений на духовенство и верующих. Побывавшие в заключении и ссылке рассказывали об условиях содержания в тюрьмах и лагерях.

В начале 1931 года поднялась очередная волна гонений на Русскую Православную Церковь, обрушившаяся и на клир Вологодской епархии. Сначала были арестованы некоторые миряне, члены церковного совета; 10 мая 1931 года власти арестовали архиепископа Амвросия, епископа Николая, священников и мирян. Всего было арестовано тридцать пять человек: семнадцать священнослужителей, семь монахов и одиннадцать мирян. Их обвинили во взаимном общении, посещении друг друга в церковные праздники и дружеских беседах, имевших, по мнению властей, антисоветский характер.
Безбожники, управлявшие тогда государством, вторгались в церковную и личную сферы жизни, во взаимоотношения людей, разрушали христианскую благотворительность и заботу человека о ближнем, любое доброе дело. Если человек попадал в заключение, то безбожное государство, подобно языческому идолу, бездушно глядя пустыми глазницами на страдания человека, стремилось запретить оказание от ближних помощи, разрешая лишь ограниченную помощь от родственников.
Сотрудники ОГПУ писали в то время в своих отчетах о преследованиях Церкви в Вологодской области: «В мае 1931 года на территории города Вологды и Грязовецкого района вскрыта и ликвидирована контрреволюционная группировка реакционнонастроенного правого духовенства, деятельность которой к моменту ее ликвидации сводилась к проведению нелегальных собраний… группированию вокруг церквей антисоветского элемента под видом создания “сестричества”… антисоветской агитации, распространению провокационных слухов, противодействию колхозному строительству, награждению административно‐ссыльного духовенства с целью вовлечения его в контрреволюционную работу».

14 мая епископ Николай был вызван на допрос. На вопросы следователя он отвечал немногословно и сдержанно: «Знакомства особенного не имею, а по службе знаю все духовенство города Вологды. Также знаю и тех, которые со мной учились. Иногороднего знакомства тоже не имею».
Стали допрашиваться обвиняемые и свидетели. Все они показали, что, действительно, духовенство и епископы собирались после церковных праздничных служб у кого‐нибудь из прихожан. Велись разговоры о том, что все духовенство может быть арестовано, и епископы советовали священникам держаться осторожней. Обсуждались декларация митрополита Сергия и его интервью, которые единодушно не одобрялись, но при этом признавалось правильным каноническое подчинение митрополиту Сергию как законному заместителю Местоблюстителя, оставлялось обязательным и поминовение за богослужением имени митрополита Петра как главы Русской Церкви.

«Несомненно, реакционной личностью является епископ Николай (Караулов), – показал один из свидетелей. – Как старожил, он знаком почти со всеми верующими города Вологды и находится с ними в постоянном и тесном соприкосновении. Мне доподлинно известно, что он все свое свободное от богослужений время употребляет на посещение отдельных квартир, где не стесняется жаловаться на свое беспомощное положение, проистекающее от взятого советской властью курса политики, и свою досаду обращает во вредную агитацию против всех мероприятий советской власти. Как‐то в алтаре в беседе со мной епископ Николай показал мне служебник, где была вычеркнута ектения об оглашенных, и при этом заявил: “Если совершится переворот в СССР, то какое значение приобретет эта ектения”, в том смысле, что скольких придется присоединять к Церкви, не принявших крещения. Также… епископ Николай высказал такую мысль: “Как мало мы умели ценить самодержавие, которое было единственным оплотом Православной Русской Церкви”, – и при этом сослался на покойного епископа Никона, известного монархиста и черносотенца».
Другой свидетель показал, что на частных собраниях духовенства «подвергались критике отдельные мероприятия советской власти и выражались недовольства по поводу политики советского правительства в отношении налогов и закрытия церквей».
Свидетели также показали, что «на частных молебнах делали поминовения заключенных, указывая: “заключенного такого‐то”, что, по существу, является демонстрацией в защиту заключенных за разные контрреволюционные преступления».

Все эти свидетельства показались сотрудникам ОГПУ недостаточными, и для получения дополнительных сведений в камеру, в которой находились архиереи и священники, был помещен секретный осведомитель; он стал регулярно сообщать следователям, о чем разговаривают заключенные, насколько он смог их понять. Заключенные подозревали в нем осведомителя и опасались при нем разговаривать, но в маленькой камере невозможно было избежать откровенных разговоров и обсуждения своего положения – разве только совсем замолчать.
Осведомитель сообщил сотрудникам ОГПУ: «Из тех религиозных убеждений и рассуждений, которые мне пришлось слышать в камере, я заключил, что служитель Церкви может быть только монархистом… Эти убеждения, или верования настолько в них… сильны, что отступиться от них никогда они не смогут.
Где бы представители Церкви ни находились и в каких бы тяжелых условиях, они всегда будут верны заветам Церкви и тем законам, которые существовали до революции. Но сейчас он (Караулов) за советскую власть, потому что он в ДПЗ ОГПУ, – выпусти его на свободу, и он будет еще с большим усердием проповедовать свои религиозные убеждения и заветы Церкви, заветы святых отцов и Вселенских соборов, живших и бывших чуть ли не полторы тысячи лет назад.
Караулов говорит товарищу Блюменбергу, что он сейчас не у власти, он в заштате, но он забыл сказать, что у него только в городе до трех тысяч квартир со знакомыми верующими, преданными Церкви Божией людьми… Караулов местный, старый житель. Он в городе самый популярный епископ. Он уважается и всеми священниками… Очень уважаем и сидящими в камере…

Все сидевшее и сидящее духовенство (в камере № 6) настоящее свое положение считает… страданием за веру и Церковь Божию… На самом деле этого нет: имеют теплую камеру, нары, матрацы, 300 граммов хлеба, в последние дни вкусный, сытный суп, два раза кипяток, прогулку, правда, пока без передач
».

14 декабря 1931 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило епископа Николая к трем годам ссылки в Северный край, а 7 марта 1932 года, во изменение прежнего постановления, – к тому же сроку, но на другой край страны – в Казахстан. Епископ Николай (Караулов) скончался в тюрьме – 17 апреля 1932 года и был погребен в безвестной могиле.


Преподобномученики архимандрит Вениамин и иеромонах Никифор
(Кононов Василий Васильевич, Кучин Николай Иванович, +17.04.1928)


прмч_архимандрит_Вениамин_Кононов

Преподобномученик Вениамин родился 4 января 1868 года в деревне Евсевиевской Шенкурского уезда Архангельской губернии в семье крестьян Василия Егоровича и Пелагии Ильиничны Кононовых и в крещении был наречен Василием. По обстоятельствам и обычаям того времени образование Василий получил дома. Благочестивые родители его не раз бывали в Соловецком монастыре, куда брали с собою и сына. И с каждым разом после посещения славной своими святыми основателями и насельниками обители в нем все более крепла решимость посвятить жизнь свою служению Господу.

В 1893 году, когда Василию исполнилось двадцать пять лет, он поступил в монастырь трудником, а в 1897 году был принят в него послушником. В монастыре Василий руководил хлебопекарней и заведовал расходной монастырской лавкой. За это время он окончил шесть классов Соловецкого братского училища; показав большую склонность к иноческой жизни, он оказался благонравным и послушным, имеющим большие задатки к внутреннему самоуглублению. 12 июня 1903 года настоятель Соловецкого монастыря архимандрит Иоанникий (Юсов) постриг послушника Василия в монашество и нарек ему имя Вениамин в честь священномученика Вениамина Синайского. 28 августа 1905 года монах Вениамин был рукоположен во иеродиакона, а 15 июля 1908 года – во иеромонаха; он исполнял послушания при мощах преподобных Зосимы и Савватия Соловецких чудотворцев и законоучителя братского училища.

22 февраля 1910 года иеромонах Вениамин был назначен духовником Соловецкого монастыря. 30 октября 1912 года он был назначен настоятелем Антониева Сийского монастыря и 23 декабря того же года возведен в сан архимандрита; в 1913 году – награжден наперсным крестом, в 1916‐м – орденом святой Анны 3‐й степени.
В 1913 году в Соловецком монастыре началась смута: некоторые из братии, недовольные распоряжениями архимандрита Иоанникия, выступили против настоятеля, и поскольку никаких серьезных обвинений представить они не могли, то и стали писать на него начальству различные клеветнические измышления; эта смута продолжалась четыре года и закончилась решением Святейшего Синода от 4 августа 1917 года уволить архимандрита Иоанникия на покой. Прочитав об этом решении Синода в газете, архимандрит Иоанникий перекрестился и сказал: «Слава Богу за все. Мне своих дел не стыдно». Ему в это время исполнилось шестьдесят семь лет.
Монастырь таким образом оказался без руководства, и 22 августа 1917 года исполняющий обязанности прокурора Московской Святейшего Синода конторы направил протопресвитеру Московского Большого Успенского собора Николаю Любимову письмо, в котором писал: «Принимая во внимание, что в монастыре среди известной части насельников господствует немирное настроение, что неблагоприятное внутреннее состояние монастыря усугубляется внешнею угрозою неприятеля, что сообщение с монастырем, вследствие прекращения осенью навигации, будет затруднено, для пользы обители представляется необходимым просить Святейший Синод ускорить выборами настоятеля монастыря, дабы не оставлять монастырь в трудное время без настоятельского руководства, и командировать на выборы особое духовное лицо».
На следующий день последовало распоряжение: провести выборы и командировать для наблюдения за ними епископа Угличского, викария Ярославской епархии Иосифа (Петровых). По существующим в то время правилам, в выборах должны были участвовать только монахи, но, поскольку архимандриту Иоанникию ставилось в вину, что многие указные послушники, живя в монастыре по двадцать лет, не постригались в монашество, некоторые из оппозиционно настроенных монахов потребовали допустить и послушников к участию в выборах.

Выборы настоятеля были назначены на 4 сентября 1917 года. Поскольку архимандрит Иоанникий имел право быть вновь избранным, то он в этот день передал письмо, адресованное епископу Иосифу и братии:
«Ваше Преосвященство, Преподобные отцы и Братия! В интересах мира обители я отказываюсь от чести переизбрания в настоятели, предоставленной мне Святейшим Синодом.
Хочу остающиеся дни моей жизни окончить среди вас в безмолвии и уединении, в мире и безмятежии. Смиренно прошу всех вас простить мне грехи и прегрешения мои пред вами вольные и невольные. В свою очередь от души прощаю всех вас, кто согрешил предо мною. Усердно прошу вас принять меня в свою среду как брата, как друга, как сомолитвенника вашего! Да благословит Господь Бог ваше избрание нового настоятеля».
4 октября 1917 года после молебна в Успенской трапезной церкви состоялись выборы нового настоятеля, которые производились тайным голосованием – путем подачи записок; в них участвовало 170 монахов и 77 указных послушников; «из поданных 247 записок подавляющее большинство (238) оказались за отца архимандрита Вениамина, настоятеля Сийского монастыря, бывшего духовника Соловецкой обители
».

28 сентября 1917 года Святейший Синод назначил архимандрита Вениамина настоятелем Соловецкого монастыря. С самого начала управления монастырем отца Вениамина преследовали различные искушения, которые он связывал с неправильным, немонашеским поведением братии по отношению к прежнему настоятелю. В ночь с 7 на 8 декабря 1917 года в бучильном корпусе южного дворика вспыхнул пожар, который перекинулся на другие постройки. Чудом удалось спасти монастырские постройки от огня. Отец Вениамин сказал тогда братии, что это несчастье попустил Бог за тяжкие братские грехи и смуту против настоятеля. «Все ли мы хороши сами? – сказал он. – Отца Иоанникия не считали ли первым человеком – и его же загрязняли, и заплевали, и заушали. Ныне я кажусь многим из братии хорошим, но боюсь, что придет, и скоро, время, когда и я буду казаться тоже худым и ненужным, и против меня также начнут вести козни и смуты». Архимандрит Вениамин призвал братию монастыря к миру, любви и примирению и забвению скорбного прошлого.
Во время этой беседы вперед выступил иеродиакон Вячеслав, который стал поносить бывшего настоятеля, обвиняя его в различных преступлениях. Но братия, прервав смутьяна, вывела его из помещения.

«Отныне никаких обвинений против отца Иоанникия я принимать не буду», – завершая беседу, твердо заявил новый настоятель.
Архимандриту Вениамину удалось на время восстановить порядок в обители, некоторые монахи‐смутьяны покинули монастырь, остальные внешне смирились.
В это время власть в России уже захватили безбожники‐большевики и в стране началась гражданская война. Большевики издали декрет об отделении Церкви от государства, Церковь лишалась прав юридического лица, а все ее имущество государством реквизировалось. В связи с этим декретом братия обители приняла меры к сохранению наиболее чтимых святынь, а также тех ценностей из ризницы, которые имели богослужебное употребление. По указанию архимандрита Вениамина эти ценности были скрыты в стене и под папертью Спасо‐Преображенского собора, а также над алтарем Никольской церкви. Тайные хранилища для продовольственных запасов начали строиться рядом с Амбарным озером и озерными каналами. Ближайшим помощником настоятеля в этих работах стал иеромонах Никифор (Кучин).
21 февраля 1920 года Красная армия вошла в Архангельск, а 29 апреля на Соловки прибыла Особая комиссия Губревкома, и с островов стали вывозиться запасы продовольствия. Чтобы отстоять монастырь от разграбления и сохранить хоть что‐то из продовольствия, архимандрит Вениамин 20 июня 1920 года обратился с жалобой в Кемский продовольственный комитет.

«Всепокорнейше прошу Кемский уездный продовольственный комитет, – писал он, – обратить внимание на Соловецкую обитель и не дать братству погибнуть зимою с голоду, потому что, если недостанет хлеба хотя бы на пятнадцать дней, – все мы должны будем помереть с голоду на диком, суровом морском острове.
Монастырю необходимо иметь годовой запас продовольствия, а вследствие сего долгом считаю просить комитет оставить в монастыре ту годовую норму, которая полагается на братию монастыря в количестве 430 человек…
»
Власти, однако, проигнорировали просьбу монахов, и под руководством Губревкома продолжилось разграбление монастыря. Многие церковные ценности были найдены по указанию самих монахов, ранее бунтовавших против архимандрита Иоанникия.
12 августа 1920 года из Соловков была отправлена в Архангельский губисполком телеграмма, в которой сообщалось, что сотрудниками Чека, благодаря указаниям некоторых монахов, были найдены замурованные церковные изделия.
В ответ было получено распоряжение: «Серебро заарестовать, произвести расследование и выяснить виновных в сокрытии».

С этого времени в Соловецкой обители началась новая смута, но уже против архимандрита Вениамина. Затаивший обиду на настоятеля иеродиакон Вячеслав от имени небольшой группы поддержавших смуту монахов направил заявление к одному из новых руководителей Соловецких островов: «Мы, видя Ваше снисхождение, сознавая свои вины и опасаясь за будущее, осмеливаемся обратиться к Вам, а в лице Вашем и ко всей Советской власти, с нижайшей просьбой: …оставить наше общество жить на тех началах, какие были начертаны нашими представителями и основателями: Василием Великим, Феодором Студитом, а русскими – Антонием, Феодосием Киевскими и последующими до наших основателей: Зосимы и Савватия и Филиппа, борца за угнетенных. Эти лица и подобные им… не имели в виду никаких политических целей, ни захвата власти и земли, но единственная их цель – возвышение бессмертного человеческого духа над тварностью, а потому они к власти относились безразлично, добросовестно, без лести и лицемерия и неукоризненно. Начала эти выражались одним словом – “общежитие”… Благодаря перевороту в России, нам удалось отстранить от власти тирана Иоанникия. Но, к сожалению, в выборе нового настоятеля мы ошиблись, как видите: он уже скоро три года управляет, а ничего на пользу общества не сделал… Посему верится, что Ваша Советская власть действует по Промыслу Божественному. И если Вы найдете возможным хотя бы маленькое провести расследование, то мы можем дать Вам те черновики, которые писали в разное время о фактах преступлений… В сокрытии монастырских продуктов просим также не обвинять всю братию, тщательно узнать, кто виновные, и наказать по закону преступления. Конечно, главные виновники – настоятель, соборные (старцы) и содержатели разных частей (хозяйства монастыря)…»

К осени 1920 года на Соловецком архипелаге разместилось множество советских организаций, которые занимались большей частью вывозом монастырского имущества, начал действовать уже и концлагерь. В конце 1920 года архимандрит Вениамин и иеромонах Никифор были арестованы по обвинению в сокрытии монастырских ценностей и хранении оружия и отправлены на принудительные работы на лесозаготовки в Холмогоры.

Преподобномученик Никифор (в миру Николай Иванович Кучин) родился в Сольвычегодском уезде Вологодской губернии. Служил в армии и дослужился до чина унтер‐офицера. После выхода в отставку Николай Иванович в 1909 году поступил в Соловецкий монастырь, в 1913 году архимандрит Иоанникий постриг его в монашество с именем Никифор. В монастыре монах Никифор окончил пять классов братского училища. Проходил послушание заведующего рухлядной палаткой, был рукоположен во иеромонаха и во время начавшихся гонений на Русскую Православную Церковь явился ближайшим помощником архимандрита Вениамина.
После отбытия заключения в 1922 году, архимандрит Вениамин и иеромонах Никифор поселились на Соловецком подворье в Архангельске, а после закрытия подворья – у некоего архангелогородского фармацевта, который, как православный, и приютил оставшихся без крова монахов. Но жизнь в шумном городе была не по душе монахам, искавшим уединения, и они по совету послушника Соловецкого монастыря Степана Антонова летом 1926 года переехали в село Часовенское Архангельской области к его сестре Анне. Тем же летом они соорудили себе келью в глухом лесу, в сорока верстах от ближайшего населенного пункта – деревни Коровкинской. В небольшой избе площадью около двадцати квадратных метров было лишь самое необходимое; из монастырских вещей у них оставались: никелированный самовар, кофейник и настольные часы с боем. В самой комнате стояли две кровати и висело несколько икон. Возле кельи пустынножители завели небольшой огород, на котором они стали выращивать овощи, и ледник для хранения продуктов. Питались они овощами с огорода и рыбой, которую ловили в Волкозере, на высоком берегу которого и стояла их келья. Недостающие продукты им привозил дважды в год из Архангельска Степан Антонов. Место это было настолько глухое, что лишь изредка забредал к ним какой‐нибудь случайный охотник, и они прожили здесь в молитве и трудах почти два года.

В 1925 году в деревне Коровкинской появился молодой человек по фамилии Ярыгин, который промышлял кражами, за что был дважды судим; в 1927 году в селе Часовенском поселился комсомолец лет двадцати, по фамилии Иванов. Впоследствии он устроился на работу лесным обходчиком и от местных охотников разузнал дорогу к келье пустынников. Враг рода человеческого диавол вселил ему мысль убить и ограбить монахов, внушив, что содеянное останется безнаказанным, так как все монашествующие объявлены советской властью вне закона и за таковых советская власть заступаться и строго наказывать не будет. Зимой 1927 года Иванов разыскал лесную келью монахов и, ссылаясь на неких общих знакомых, попросился к ним переночевать. Недоброе почувствовали в пришельце монахи, но по долгу христианского странноприимства не смогли отказать и впустили в дом для ночлега человека‐убийцу. Иванов, заночевав у монахов, выглядел обстановку кельи и, хотя в ней не было ничего от роскоши, остался при той же мысли – ограбить монахов.

Весной 1928 года он подбил Ярыгина на грабеж. На дьявольское дело разбойники вышли перед самой Пасхой. К вечеру 17 апреля – это был вторник Светлой седмицы – они дошли до Волкозера. Вся келья была освещена изнутри – монахи совершали пасхальное богослужение.
Когда все молитвы были завершены и в доме погас свет, убийцы вплотную подошли к окнам; хорошо изучив внутреннее расположение комнаты, Иванов стал стрелять туда, где стояли кровати, чтобы попасть в монахов. Вскоре раздались стоны – и наступила тишина. Убийц, однако, обуял такой страх, что они не посмели зайти в келью и, остановившись в сенях, оттуда влезли на чердак: взяли несколько пар сапог, два дождевика, нижнее белье, носки, брюки, кусок черного брезента, голубой эмалированный чайник, набор рыболовных крючков и плотницкий инструмент. На чердаке же они нашли и посудину с керосином и решили сжечь монахов вместе с избушкой. Убийцы облили керосином стены и подожгли и тогда услышали, как изнутри кельи вновь раздались крики, так как священноиноки еще были живы.
9 июня 1928 года Степан Антонов, как обещал, приехал навестить пустынников, но обнаружил лишь сгоревшую келью и два обгоревших скелета.
Убийцы были вскоре арестованы; Иванов пытался оправдать преступление контрреволюционностью монахов, однако это ему не удалось, и суд приговорил убийц к десяти и восьми годам заключения.

прмчч_архимандрит_Вениамин_иеромонах_Никифор

За десять лет до мученической кончины архимандрита Вениамина и иеромонаха Никифора, 31 марта 1918 года, Патриарх Тихон, зря на Русскую землю, кровью мученическою поливаемую, сказал: «Бодрствовали, очевидно, над собой те, коих из нашей среды удостоил Господь венца великомученического… Но что же мы можем сделать, что можем придумать, к кому нам обратиться с жалобой на эти злодейства?.. Все страшное, что творится сейчас среди нас, без сомнения, попускается Промыслом Божиим за грехи наши. Все совершается не без Его святой воли… Очевидно, и ныне Он Сам, Всемогущий, увеличивая наше дело благоустроения церковного, возрождает и обновляет Церковь кровию новых священномучеников и мучеников… Смиримся же пред Ним, покоримся Ему, рекшему на все века и всем Своим ученикам: “Без Мене не можете творити ничесоже».
Tags: Новомученики и Исповедники Российские, Православие, Святые дня
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments