filin_dimitry (filin_dimitry) wrote,
filin_dimitry
filin_dimitry

Category:

Родные братья старцы Паисий и Дамаскин Ставровунийские

Родные братья старцы Паисий и Дамаскин Ставровунийские


Достойный для подражания пример строго монашеского жития нам оставили боголюбивые родные братья Паисий и Дамаскин, которые никогда не были на Афоне, но ревностно учились у ног бывших афонских отцов.

Старец Паисий Ставровунийский
(Старец Паисий Ставровунийский)


Родом они происходили из Арадиппа, небольшого городка близ Ларнаки на Кипре. Их отец, священник, оставил после себя у паствы светлую память как замечательный духовник и служитель Господень. Он отличался строгостью жизни и даром духовного рассуждения. Если «древо познается по плодам»[1], то мы не ошибемся, полагая эти добрые ростки близ корня.

Паисий был старше не только по возрасту, но и также предшествовал своему брату Дамаскину добрым почином – прекрасным выбором. Первым оставив дом, по слову Писания, «устремившись во дворы Господни», Паисий рано присоединился к малочисленной тогда братии Ставровунийской обители, и, как мне кажется, застал еще ее первого строителя.

За то, что Паисий скрыл от Дамаскина свое намерение стать монахом, тот разгневался на него и долгое время с ним совсем не общался. Позднее их отец, предвидя духовное преуспеяние братьев, стал уговаривать Дамаскина посетить своего брата в монастыре и снова соединиться с ним. Покладистый по характеру Дамаскин послушался отца и пошел в монастырь, откуда уже более никогда не возвращался в мир, но пребывал там до конца жизни, имея один и тот же помысл с единодушным ему братом Паисием, и вместе с ним славил святой своей жизнью Бога.

Всеобъемлющая Божественная благодать, привлекающая к себе своих, «немощная врачующая и оскудевающая восполняющая»[2]приняла в свое лоно непостыдных делателей правды, родственных по крови, единомудренных и единомысленных друг другу и сходных жизнью, которая была яркой страницей на небосклоне нашей Церкви.

Да и я, ничтожный, в свою очередь не скрою, что получил в самом начале своего пути от этих двух делателей добродетели большую пользу, поскольку видел, как все их внутреннее естество трепещет, распаляемое огнем божественной ревности, проистекавшей от их неустанных трудов. И это все, несмотря на то, что они уже оба находились в преклонном возрасте, когда ревность обычно угасает.

Между этими подвижниками, с успехом проходивших монашеское поприще, было установлено своего рода священное состязание, чтобы «у них ни в чем не было недостатка»,[3] и поэтому они использовали любой предлог и повод к законному подвигу, чтобы «по благодати Христовой» сокрушить в себе «ветхого человека»[4].

На первом месте у них были послушание и повиновение, и благодаря этому, более простой и беззлобный Паисий пламенел огнем божественной любви в такой степени, что, казалось, пребывал вне себя и забывал о боли и усталости, а весьма серьезный Дионисий имел, соответственно, дар слез и смирение.

О, воистину блаженная двоица, единомысленная и единоревностная! Сколько раз, когда я мучился по причине юношеской неопытности, вы учили мое ничтожество своим примером. Порой в храме, когда блаженный Дамаскин пел или читал (в основном предначинательный псалом) от слез, что находили на него в это время, он не мог продолжать. Любое проявление непослушания было для них чуждо и неприемлемо.

А блаженному Паисию, который даже в то время, когда был уже стар и согбен от постоянных трудов, были незнакомы праздность и отдых. Сей благословенный муж постоянно держал внутреннюю молитву, и она усиливала в нем жажду Того, Кто призывает к Себе «труждающихся и обремененных» [5], чтобы ему, в какой бы час его не призвали, быть всегда на месте и не отлучаться ни под каким предлогом.

Будучи молодым, отец Паисий работал за пределами монастыря в поле вместе с рабочими, собирал урожай, ухаживал за скотом, занимался погрузкой и разгрузкой, а позже, в старости, в самом монастыре трудился в пекарне, в поварне и вообще, в любом месте, где требовался труд или была какая грязная работа, неприемлемая для других, он всегда с радостью ревностно и молча брался за нее, увлекая всех своим благочестием и застенчивостью.

Но самую большую ревность и усердие он проявлял к церковным службам. Никогда отец Паисий не уклонялся и не избегал чтения и пения в храме, в независимости от того, что нужно было петь или читать, и, не взирая, на свою крайнюю усталость. Он читал как малое дитя без устали и с усердием часы, кафизмы и другое, что положено уставом, а также и во время трапезы, никогда не считаясь со своим возрастом или положением, что занимал, будучи одним из первых старцев в монастыре.

Когда старец удалялся в келью, то, если не чувствовал необходимости в небольшом отдыхе, брал в руки книгу и, читая, всегда проливал теплые слезы. Едва услышав одно лишь имя Пресвятой Богородицы, или, увидев Ее икону, он забывал всего себя, его влекло к Ней, охваченного любовью, и, как малое дитя, он с такой силой лобызал эту икону, что звук лобзания можно было услышать с большого расстояния.

Как возможно описать или понять душу, пригвожденную страхом Господним, которую уязвили стрелы божественной любви и соделали «алчущей и жаждущей» Господа Иисуса?[6] Вывод пусть делают те, кто имеет опыт, кому Божественная Благодать Преображения отверзла очи и познали они действие Божественных Таинств и что «любящим Бога все содействует ко благу»[7].

Старец Дамаскин Ставровунийский
(Старец Дамаскин Ставровунийский)


Между блаженными этими братьями было благородное состязание, и того, чего не было у одного, было у другого. Нестяжательность и совершенная «нищета» старца Дамаскина, казались многим невероятными, в чем я сам воочию неоднократно убеждался. У него не было даже самого необходимого для жизни. Старая ряса и камилавка, которую надевал в церкви, – вот и все. Он брал другие, как эти приходили в полную негодность. В келье его никто не смог бы встать в рост. Его матрас была настолько старым и ветхим, что никто другой не смог бы на нем спать. Кроме прогнившего табурета и рваной тряпки вместо коврика у него в келье ничего не было.

Эта келья или скорее «поприще» этого подвижника до сих пор живо сохраняется в моей памяти и, если бы я собственными глазами не видел, что он там жил, я бы не поверил, что человек может жить в таких условиях. Как один из старейших монахов отец Дамаскин в течение всей жизни участвовал в управлении монастырем. «Пустынным неустанно божественное рачение бывает, мира сущи суетного кроме»[8].

Подобная ревность и любовь к Богу этих блаженных старцев может быть объяснена только сверхъестественным состоянием, в котором они пребывали. Находясь в глубокой старости и весьма сухие телом, они отличались таким самопожертвованием и усердием к любой работе, что мы, молодые, недоумевали, ощущают ли они вообще на себе действие законов природы. Справедливо говорит великий Иоанн Синаит: «Тот, кто победил тело, победил естество, а кто победил естество, тот стал поистине превыше естества». Здесь также подходит и следующее: «Пустынным живот блажен есть божественным рачением воскриляющимся»[9].
(Источник: Γέροντος Ιωσήφ, Όσιων Μορφών Αναμνήσεις, Ψυχωφελή Βατοπαιδινά 4, β’ Έκδοσις, Ιερά Βασιλική και Πατριαρχική Μεγίστη Μονή του Βατοπαιδίου Αγίου Όρους, 2003; по материалам: http://www.pemptousia.ru)

Примечания:
________________________________________

[1]
Мф. 7,20.
[2] Из молитвы на хиротонии.
[3] Тит. 3,13.
[4] См. Еф. 4,22., Кол. 3,9.
[5] Мф. 11,28.
[6] См. Мф.5,6.
[7] Рим. 8,28.
[8] Степенна 1 гласа, 1 антифон.
[9] Степенна 5 гласа, 1 антифон.
Tags: Афон, Афонские старцы, Праведники, Православие
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments