filin_dimitry (filin_dimitry) wrote,
filin_dimitry
filin_dimitry

Categories:

Там, где правильные пчелы. Беседа с игуменом Павло-Обнорского монастыря...(ч.2)

Продолжение...
начало тут: http://filin-dimitry.livejournal.com/780310.html


Напугали обитель санкциями

– Может, последние события помогут нам стать чуть более духовными? Я о санкциях, объявленных «цивилизованным человечеством» в отношении России. Так вот, о санкциях: стоит ли бояться того, что нам не будут поставлять всяческое продовольствие? и вообще чего стоит бояться России?


Павло-Обнорский монастырь 2
(Павло-Обнорский монастырь)


– Общаясь с прихожанами, с паломниками, приезжающими в наш монастырь, я убеждаюсь: наш народ, который пережил не только начало 1990-х, но и войны, и советское время, и голод в Поволжье, и революции, напугать сложно. Наших людей так просто не испуг не возьмешь. Другое дело – насколько ты «наш человек», свой для Христа. Если не свой, то, конечно, испугаешься всякой всячины.

– А опасно ли для христианина, что его лишат, допустим, мяса карпаччо и устриц? Даже не в пост, а в скоромный, карпачный день?

– Не знаю, никогда не пробовал. И не хочу. Те, которые шуршат купюрами, может, и будут расстраиваться, но я не считаю, что они относятся, хотя и крещенные, к Православию. Мы говорили, что надо своей жизнью доказывать, что ты христианин.
А все эти «санкции» – это не из-за Украины. Украина здесь ни при чем. Всё потому, что Россия становится сильной, уже стала, а это всегда волновало Запад, во все века.

– Но сильна Россия благодаря своей верности Христу?

– Обязательно! Без этого как же? Если бы после падения Советского Союза не открылись храмы, не открылись монастыри, мы бы до сих пор существовали, скажем так, не очень прекрасно. И даже в советское время храмы были открыты, особенно во время войны. И, опять же, Россия была как империя (Советский Союз я имею в виду) тоже за счет Православия. Везде Бог всё равно присутствует, хотя Его пытались убрать, не заметить. Вот я еду по нашей округе – до сих пор названия: Игуменцево, Дьяконово. В советское время все говорили друг другу «спасибо», что значит «спаси Бог». Убрать невозможно то, что было нашими предками утверждено, и Россию нельзя снести, пока мы поклоняемся Христу, своему Богу.

Настоящие украинцы – добрые христиане!


– Получается, что это довольно опасно – верность Христу сводить только ко внешнему. Вы дали понять, что это одна из причин, которые позволили России в прошлом веке впасть в эту страшную беду 1917 года.

– Было отступление, которое и сейчас начинает наблюдаться среди людей: леность, самооправдание. А это было в больших масштабах. Бог ведь не какой-нибудь там дяденька, добрый или не добрый, хороший или не хороший, Он видит обстоятельства, видит сердца человеческие, попускает или, наоборот, заступается за Россию. Возможно, будет опять что-то попущено, потому что война точно случится. Любой мало-мальски понимающий человек видит оскал такой с Запада, из Америки, это же не просто так. Еще Александр III говорил своему сыну, что у России нет друзей, а есть только два союзника – русская армия и русский флот. Друзей на Западе не было и нет. Почему мы мечтаем, что кто-то нас полюбит там, на Западе? Я никогда об этом даже не думал. Зачем мне их любовь? Вот Украина меня расстраивает. Я там жил – в Николаеве. Такие люди прекрасные, замечательные, добрейшие люди. Особенно в деревнях, в селах – тебя, чужого, примут, напоят и накормят.

Чисто славянский народ, очень гостеприимный. Они знают тебя, кто ты есть. Я еще застал такие времена. И вдруг украинцы становятся врагами русских! Это какой-то абсурд, самый натуральный!

Павло-Обнорский монастырь 3
(Павло-Обнорский монастырь)

– Это как в свое время стали врагами сербы и хорваты или сербы и боснийцы – вроде бы один народ…

– Да, похожий сценарий: не знаешь, что и думать! Как не знаешь, что думать, почему произошел вдруг в 1917 году такой переворот в душах у людей. Я думаю, что была горстка – вот как сейчас горстка на Украине этих бандеровцев – так и тогда была горстка большевиков, радикальных таких, которые начали рушить храмы, расстреливать священников, убивать всех подряд. Горстка была, остальные просто боялись. Но было и сопротивление, иначе не было бы Православие пронесено через этот страшный период. Я помню, и яйца на Пасху красили, хотя храмы разрушены были в большинстве своем. Это соблюдалось всё равно. Бабушки молились истово, дома иконы стояли.
А в разных районах нашей России сильно зверствовали революционеры-комиссары.

Разруха – в душе и на земле


– Ну, у вас хоть что-то оставили…

– У нас здесь очень зверствовали, кстати, – это заметно. Только Никольских храмов здесь в округе было семь, наверное, – и все разрушены. А сколько десятков других! Было здесь девять монастырей – что осталось-то?

– Это только в Грязовецком уезде и в округе?

– Да, я сейчас могу перечислить: наш монастырь, Комельский, Никольский монастырь на озере, монастырь Арсения, Иннокентиева пустынь – ну вот, я пять уже насчитал. Три мужских и два женских, другие подзабыл, простите. И храмов было очень много у нас – десятки, сотни.

– То есть чем славнее, крепче в Православии земля, тем более страшный наносился по ней удар безбожников? Здесь – Северная Фиваида, край преподобных, заволжских старцев-нестяжателей – значит, нужно разрушить ее до основания?

– Да. И наш монастырь очень пострадал, был разрушен весь. У нас Успенский храм сохранился, и то потому, что это здание нужно было: сначала кино тут крутили, потом спортзал был, даже была квартира одно время, потом сделали склад какой-то. Вот такое происходило. Но не взрывали. Троицкий собор разобрали на дорогу. И мы ездим по Троицкому собору сейчас.

– Как храм Христа Спасителя в Москве на строительство метро пошел?

– Да, и здесь – почти то же самое. Храм Христа Спасителя взорвали, а здесь просто разбирали потихонечку. Даже детей в качестве наказания заставляли – сначала изнутри отбивать фрески, а потом и кирпичи таскать и прочее.

Мощи преподобного Павла Обнорского
(Мощи преподобного Павла Обнорского)


«Тут преподобный заходил недавно»


– Но на самом деле то поколение детей – хорошее поколение. Я, конечно, из другого поколения, чуть моложе, но те хорошие люди всё-таки получились: видимо, дома установка всё равно была православная, христианская. За всех не буду говорить, но я общаюсь с теми людьми, которые в детстве здесь учились, – и скажу: очень много хороших. Может, влияла обстановка. Я познакомился с одним парнем, он здесь жил с детства, и он однажды увидел преподобного. Ну, он-то не знал, что это преподобный: видит, какой-то старец ходит, весь в белом… Прибежал к бабушке, а бабушка говорит: «Да это преподобный здесь ходит», – так вот обыденно. Сейчас он очень верующий человек, посещает храм… Молодой, ему лет 40.

И у меня тоже от бабушки всё. Родители только не очень-то склонны были к вере, хотя сейчас мама – она жива – очень верующий человек. А в те времена, при советской власти, нельзя было…

А я вот еще в детстве выпиливал себе крестики, хотя некрещенный был. Выпилю крестик, повешу на шею, потеряю его, повешу опять. Господь забирал, наверное. Из ложек всяких алюминиевых выпиливал. Раньше ведь тяжело было купить крестик. Я надевал и ничего не боялся. В школе, помню, пионерство, октябрятство – всё это воспринималось как символы какие-то.

– Как коллективная романтика?

– Да.

– Вот вы сказали про наказание детей – сбивать фрески в соборе. Не так давно я разговаривал в Кириллове со священником – отцом Алексием Фомичёвым, он говорит: ни один кирпич, украденный из церкви, без следа не останется – всегда будут последствия, причем очень печальные, для виновника. Что ж мы удивляемся, что жизнь-то никак наладиться не может…

– А мы кирпичи возвращаем в храм, по назначению! Я застал здесь свинарник, весь кирпич наш я забрал из него. Кстати, так легко отдавался этот кирпич!

– Даже свинарник тут, в монастыре, был построен?

– Да, часть его была построена из нашего кирпича, монастырского, а часть – из советского. Советский кирпич кувалда не брала, а наш так просто отковыривался – это потому, что он пропитан известью, а известь с цементом не соединялась. Еще колокольня была высокая; ее разобрали и построили какой-то маслозавод – сейчас он заброшен. То, что построено из монастырского, всё заброшено, потому что, действительно, ничего из Церкви брать нельзя.

Один мужчина (не помню уже, как его зовут, он давно у меня не бывал), художник, принес как-то кусочек от сени над ракой преподобного – мраморный кусочек. Принес и сказал такие слова замечательные: мол, столько лет этот кусок грузом – до такой степени тяжелым грузом – на моей душе лежал!

– Это – из похищенного из монастыря?

– Да. И когда принес, то, говорит, сразу легче стало. Часть раки была под памятником Ленину – вся рака кувалдой разбита, склеить ведь невозможно. Сень из белого мрамора была, она вся разбита кувалдой. Я застал женщину – она, кстати, мать этого парня (она умерла уже) – так вот, она рассказывала, что тот, кто разбивал эту сень, милиционер, умер чуть ли не на следующий день после этого. Вскрытие сделали: сердце всё в дырках! Я потом узнал, есть такая болезнь: сердце, как губка, становится. Так что сразу наказание пришло, моментальное. А она сама – дочь той бабушки, которая так спокойно говорила про преподобного. Сейчас местных таких не осталось.

Продолжение следует...
тут: http://filin-dimitry.livejournal.com/783914.html


Tags: Православие, Россия, история, монастырь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments