filin_dimitry (filin_dimitry) wrote,
filin_dimitry
filin_dimitry

Category:

Великий старец Клеопа Илие, Румынский чудотворец. Настоятель Слатины (ч.14)

Продолжение...
начало тут:http://filin-dimitry.livejournal.com/104871.html


Митрополит Антоний Плэмэдялэ Искушение справа[38]

Монахи в Слатине имели вид мужественный, красивый в своей суровости, это были лица крестьян, обитавших за Байей, Сучавой и Ботошанами и в Нямецких пределах. Посты и бдения удлиняли лица, из-борождали их вертикальными линиями, глубокими, а бездонный взгляд, словно они смотрели на солнце или в безграничную даль, создавал такое впечатление, будто глаза у них сузились в черные треугольнички у основания носа, и тогда густые ресницы над ними казались чересчур длинными и в то же время придавали их лицам еще большую мужественность и серьезность.

архимандрит Клеопа Илие
(архимандрит Клеопа Илие)

Иоиль среди них был словно бабочка, сияющая красками весенних цветов. Особенными были и волосы его цвета спелой пшеницы, они словно твердили о том, что на улице светит солнце, даже когда его не было. Но ни он, ни другие не замечали никакой разницы между собой. Никто не придавал значения внешнему виду. Правилом было не подносить ножниц к волосам и бороде, и авва Иоиль в точности подчинялся этому правилу, как и все остальные.

Но если внешний вид аввы Иоиля не привлекал внимания монахов (может, потому, что они отрицали различие между красивым и безобразным, ибо внешний вид — дар Божий, каким бы он ни был), то о его внутреннем облике мнения не расходились: авва Иоиль был ангелом. Ангелом светлым и серьезным, потому что авва Иоиль никогда не смеялся. Нет, это не была деланная серьезность, напускаемая на себя в желании попасть в монастырский тон. Она была настоящей, ибо в глубине души аввы Иоиля пылал сильный огонь: он хотел стать святым. Стать быстро. Потому его ревность не знала границ и лицо не расслаблялось в улыбке. Кроткий в слове, говоривший на мягком и подкупающем молдавском наречии, отзывчивый на всякое доброе дело и безропотно послушливый, сердцем привязанный как к делам хозяйственным, так и к церковным, он быстро привлек внимание старцев[39]. И однажды, скорее, чем это делалось для других, он был порекомендован отцу Клеопе, настоятелю, для возведения в священный сан.

— Он слишком молод, отцы, и ревность его слишком велика, — отвечал отец Клеопа. — Нужно бы его испытать. Разве вы не знаете, что сказал один авва в Патерике? «Когда видишь юного, спешащего вознестись на небеса, дерни его за ногу и опусти на землю, ибо он близок к тому, чтобы впасть в искушение»[40]. У молодых плодом высокой ревности, — сказал им отец Клеопа дальше, — бывает скорее гордость, чем святость, потому что юный ум движется скорее гордостью, нежели спасением. Вы знаете, что сказал авва Антоний Великий: «Если натянуть лук очень сильно, он порвется»[41]. Мне кажется, что у Иоиля он порвется. Говоришь с ним и чувствуешь, как он весь напряжен, как сильно хочет скорее оказаться горе. Он будто искушает Господа, и боюсь, как бы бесы не взялись за него. И не очень-то он и спрашивает. Совершает суровые подвиги не по послушанию. Знаю я. Не спит, не ест, много молится.

— Но мы за этим и пришли в монастырь, — сказал авва Геронтий смеясь, как бы свысока. — Разве твоя святость не делаешь то же?

Мнение аввы Геронтия было таково, что авва Клеопа усложняет проблемы и много места отводит диаволу в жизни монахов:

— Если бы мы больше боялись бесов, чем полагались на Промысл Божий, то пришлось бы жить без надежды, — сказал он.

— Я знаю от отца моего, Иоанникия, — сказал авва Клеопа невозмутимо, — что в монастыре бо́льшую заботу нужно уделять брату ревностному, чем грешному. Грешному скажешь, чтобы он исправлялся, и он поймет тебя, поверит, ибо он знает, что грешен. А ревностный с трудом очищает свою ревность от гордости. Особенно если делает всё по правилам, он не понимает, когда ты говоришь ему, что он может пасть, тем более если считает себя исправившимся, к примеру, думает, что он лучше других. И когда ты молод, трудно бывает не искушаться этим помыслом. Потому старцы установили, чтобы духовная жизнь развивалась под присмотром искушенных.

— Оставь, преподобный, — сказал и авва Емилиан, — нет и такого закона, что все ревностные должны пасть!

Не было такого закона, естественно, потому что духовная брань не идет по писаным законам. Но у аввы Клеопы был опыт многих происшествий, и он хотел предотвратить любой несчастный случай. Однако совет старцев решил, тем не менее, рекомендовать авву Иоиля к принятию священного сана.

— Поможет ему и благодать Божия, чтобы он не пал, — сказал авва Арсений.

Теперь все были убеждены, что несчастье возможно, но решили, согласившись с аввой Арсением, что дар священства может защитить от него. Только авва Клеопа не был убежден в этом. Но, следуя решению совета старцев, написал митрополиту, и через несколько недель Иоиля вызвали в Яссы для рукоположения.
______________________
[38]
- Из книги: Митр. Антоний Плэмэдялэ. Традиции и свобода. С. 167—171.
[39]- Старцы — в смысле духовно преуспевших духовников.
[40]- Древний патерик, изложенный по главам. Гл. 10. § 159. М., 1899. С. 202.
[41]- Тамже. § 3. С. 153. См. также: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. Гл. 1. Об авве Антонии. § 13. М., 2009. С. 14.


Когда он вернулся и начал служить, это был другой человек. Благодать усугубила и серьезность его, и благоговение. Он казался архангелом с огненными крыльями, так что его невозможно было отличить от Архангелов, изображенных на диаконских вратах церкви Лэпушняну в Слатине.
Следуя древнему правилу, которое он применял к каждому вновь рукоположенному, отец Клеопа направил его служить сорок Литургий в Рарэ́у, уединенный скит монастыря Слатина, расположенный высоко на горе Рарэ́у, возвышающейся над Кымпулунг Молдовенеск[42].

скала Рарэу, Карпаты, Румыния
(скала Рарэу, Карпаты, Румыния)

У скита этого одно из самых чудесных месторасположений из всех румынских монастырей. Воздвигнут он на гористом берегу Бистрицы, называемом Румынским скатом, на том берегу, где отшельничал авва Сысой[43], когда австрийцы оккупировали Буковину, ибо сначала он подвизался на другом склоне. Прямо из скита открывается вид на горный хребет за Бистрицей, начиная с Барнара и кончая Чахлэем. Справа, поднимаясь, словно спина гигантского медведя, целуется с небом Джумалэу, а сзади высится вершина горы Рарэу с Камнями Госпожи, Камнем Зубра и Попов Рарэу, а за ней следуют горы Тодиреску, спускающиеся вниз к Слэтиоре. Из Рарэу видны и горы Адам и Ева над Пожорыцей, где в те времена еще был действующий скит с несколькими монахами.

Чтобы добраться из Слатины в Рарэу, нужно целый день идти пешком, 40 километров, надо пройти через Гэинешть, через Стулпикань и затем от Слэтиоры подняться вверх на горы Тодиреску, где тебя может ожидать радость встречи с медведями, поэтому лучше никогда не оказываться в одиночестве, когда тебя настигнет эта радость! С Тодиреску поднимаешься прямо в скит под Камнем Зубра за полчаса.
В скиту жило тогда десять старых пустынников и один-единственный священник, авва Кассиан игумен, так что священник, присланный из Слатины, освободил его от служб, особенно от утомительного полунощного богослужения. Но авва Кассиан все же приходил в храм, только не так уставал, как когда совершал службу.
Спустя недели две после отправления аввы Иоиля в Рарэу авва Клеопа был разбужен одним пустынником из Рарэу, который с посохом и котомкой спустился с гор, чтобы принести чудную весть.

— Меня послал игумен Кассиан известить тебя, что авва Иоиль, которого ты прислал служить, говорит, что ночью на утрене, в алтаре, свечи на престоле загораются сами. Он их тушит, а они загораются опять!
— Твоя святость тоже видел это?
— Нет, я не видел, но он говорит, что так бывает. Игумен просит совета, что делать. Затем и послал меня.
— А Иоиль что делает?
— спрашивает авва Клеопа.
— Молится, почти не ест, ослаб, глаза у него впали от поста. Он одно твердит, что в алтаре происходят чудеса.
— Иди назад в скит, преподобный, и скажи Кассиану, чтобы он отослал Иоиля сюда. Пусть возвращается сейчас же,
— велел авва Клеопа.

На другой день к вечеру авва Иоиль пришел. В лице он изменился и, казалось, был погружен в какую-то мысль.

— Отец Иоиль, завтра ты пойдешь на послушание на виноградники в Котнары, — сказал ему отец Клеопа, ничего не спрашивая его о свечах.

У монастыря было шесть гектаров виноградников в Котнарах, обрабатывали их монахи, а когда начинался сезон спешных работ, нанимали мирских работников.

— Чтобы я работал вместе с мирянами? — спросил недоуменно авва Иоиль.
— Как я сказал, с монахами, с мирянами…
— А вы знаете…
— и авва Иоиль начал рассказывать о происшествии со свечами, чтобы оправдаться и получить отсрочку.
— Оставь это, — остановил его авва Клеопа, разгадав его мысли. — Иди в Котнары.

Когда авва Иоиль ушел, отец Клеопа сказал авве Кириллу, бывшему там:

— Искушение постигло его раньше, чем можно было ожидать. Он слишком торопился. Он ускорил его. Бесы взяли его в оборот. Призраки — что ты думаешь, твоя святость? Думаешь, это Бог стоит и возжигает свечи Иоилю? Бесы свели его с ума. Кто знает, что было бы, если бы мы еще оставили его в Рарэу. Одному такому, как он, после каких-то видений бесы внушили убить своего духовника, и он сделал это, думая, что это веление Божие. Теперь трудно сказать, что было бы с ним. Я послал его на виноградники, чтобы он отвлекся, занялся трудом, с братиями и мирянами. Другого способа нет. Если б мы стали объяснять ему, он не поверил бы нам, не понял бы нас. То, что он видел, для него важнее того, что он услышал бы от нас. Если случившееся было от Бога, тогда он успокоится, вернется назад осенью и больше не станет никому рассказывать о случившемся. Если же это не было от Бога, он взбунтуется, и даже не знаю, что выйдет из его бунта. Мы должны испытывать духов. Отцы все учат нас не верить видениям. Не знаешь, что говорит один авва из Патерика? «Если даже Христос явится тебе, не верь этому и скажи, что ты грешник, недостойный того, чтобы Он являлся тебе»[44].
_________________________
[42]
- Кымпулу́нг Молдовене́ск — город в уезде Сучава.
[43]- Прп. Сысой, румынский святой (конец XVIII — начало XIX вв.). Прославленный исихаст и делатель Иисусовой молитвы, он был духовным наставником монахов, во множестве скрывавшихся в горных лесах в годы экспансии католицизма.
[44]- Древний патерик. Гл. 15. § 83—86. С. 294—295.

Когда Иоиль пришел на виноградники, дух его быстро раскрылся.

— Что это за настоятель? Мне Ангелы возжигают свечи, а он посылает меня трудиться с мирянами. Я больше не вернусь в монастырь. Нет больше никакого уважения к святости!

И, как следствие, он из Иоиля превратился в Ио́на, отказался и от имени, и от белокурых прядей, и от рыжей бороды и ушел в мир.

— Ничего, — сказал отец Клеопа, услышав об этом. — Ион, который покается в один день, ценнее, чем Иоиль, который гордится.

Митрополит Антоний Плэмэдялэ Авва Каллиопий и смирение [45]

В монастыре Слатина собралось большое братство вокруг отца Клеопы, прославленного настоятеля. Там было до сотни отцов и братий. Отец Каллиопий был экономом. Когда все стояли на молитве, он должен был думать о том, что им подать на стол, сколько людей отправить на картофель, сколько послать на виноградники… Для сотни человек требуется большое хозяйство.

Был молод тогда авва Каллиопий и отличался духовным рвением. В его богатырском теле обитала детская душа. Он говорил, что пришел в монастырь, чтобы искупить грех прадеда своего из Нямецких Хумулешт, Иона Крянгэ[46], который был лишен духовного сана за то, что подстрелил ворону, севшую на крест купола храма.
— Чтобы вы знали, братия, — говорил он с убежденным видом, — как дорога ворона в очах Божиих. И она тварь Божия, что вы думаете! Знал митрополит, что делал! Тяжкое же мне предстоит покаяние!
________________________________
[45]
- Из книги: Митр. Антоний Плэмэдялэ. Традиции и свобода. С. 178–181. — Сост.
[46]- Ион Крянгэ (1837–1889) — классик румынской литературы, знаменитый сказочник. Был родом из Хумулешт, окончил духовную семинарию и служил диаконом, в 1872 г. был лишен сана.

Монастырь Слатина Румыния, Жудец Сучава, Слатина 1
(Монастырь Слатина Румыния, Жудец Сучава, Слатина )

Правнук очевидно, даже по внешности напоминал своего прадеда, но особенно унаследовал он от него мягкую молдавскую речь, выспренную, яркую и толковую. Часто говорил он, с тех пор как была вверена ему забота о хозяйстве:

— Ну, брат, знаешь, как хорошо в монастыре? Я убежал из дому, чтобы жить в пустыне, и мне отец чуть было не пересчитал ребра, когда явился за мной со «святым Николаем» в виде суковатой палки, потому что он боялся, бедняга, что его сокровище погибнет в монастыре от голода, тогда как я тут утопаю в богатстве! У, каким я богачом заделался!

В другой раз его начинал гладить против шерсти обет послушания, и тогда он опускался на ступенечку ниже и называл себя только господским управляющим, администратором. Он говорил:

— Мне нравится это послушание. Позовет меня настоятель и скажет: «Каллиопий, твое послушание — приказывать. Все сто человек в твоих руках». — «Хорошо, преподобный, — говорю я ему. — Это меня устраивает!» Как бы не умереть от счастья, свалившегося как снег на голову! Вот так вот, я — образцовый управляющий!

Он ходил с Патериком в руках и вздыхал. Показывал его и говорил:

— Знаете, что написано в этой книге? Сказано о древних монахах. Еще написано о покое, о безмолвии, о молитве. Я не видел никогда ничего подобного!

Затем добавлял как бы сам себе:

— Мне нужно уйти в пустыню!

Сказал он это слово, но никто не обратил внимания. И вот однажды утром в самый разгар лета, когда сады и поля взывают к людям о помощи, эконом больше не явился, чтобы разделить общие дневные послушания. Пошли за ним в келию. Никого. На столе записка: «Я ушел». Подождали его день-другой, и тут все поняли, что с отцом Каллиопием что-то случилось. «Видно, вернулся в Хумулешты! Наверно, ушел в Сихастрию! Да он ушел в Рарэу, в места более уединенные, чтобы избавиться от экономства!» Спросили и настоятеля.

— Не знаю ничего, — сказал отец Клеопа, — он ушел не по послушанию, без благословения.

Послали людей в названные места искать его, но они вернулись ни с чем. Назначили экономом отца Кирилла, а за отца Каллиопия стали молиться, да сохранит его Бог от опасностей, где бы он ни был. Так велел настоятель.
Прошел месяц, другой, и на третий, уже к осени, когда никто его уже не ждал, он явился. Худой, загоревший, с впалыми глазами и пустой котомкой.

— Я был в пустыне, — сказал он. — Закончились сухари, и я вернулся.
— И теперь чего ты хочешь, чтобы мы дали тебе сухарей и ты вернулся, или поместить тебя в иконостас, чтобы мы, грешники, кланялись твоей святости?
— спросил его отец Клеопа перед лицом старцев, созванных, чтобы судить его, как положено по правилам, за непослушание.

Сказав это, отец Клеопа осенил себя крестом и стал на колени, как бы прося у него благословения. Остальные хотели было сделать то же, пряча в расплывшихся бородах улыбку.

— Оставьте, преподобные, я грешник, — сказал отец Каллиопий голосом поникшим, ослабевшим от поста и осипшим от холодов.

Все лето он провел под открытым небом на круче Коро́й, что над пещерой святой Феодоры, в Нямецких горах. Молился, углублялся в себя. Но без послушания, а без него все обращается в грех.

праведная Феодора из Схилы
(праведная Феодора из Схилы, память 7 августа н.с.)

— Что скажете, отцы? — спросил отец Клеопа.
— Что сказать, — заторопился авва Кирилл, — я скажу, чтобы он вернулся к экономству. Вот так! Худшего и большего наказания, чем это, нет.
— Твоя святость хочет избавиться от послушания. Не надо. Ведь из-за него-то человек и убежал на безмолвие. Мы твою святость поставим на это место снова, если опять начнешь браться за свое!
— Отошлем его назад,
— сказал другой старец, более суровый. — Если ему не понравилось тут, зачем ему сюда возвращаться?
— Я скажу, что надо перевести его в послушники,
— предложил авва Клеопа, — снимем с него монашеские одежды, и пусть он начинает все сначала. И мы на него еще посмотрим. Пусть трудится на кухне, а после окончания трапезы пусть выходит к дверям и просит у всех прощения, говоря: «Простите меня, ослушника». Если он согласен, пусть остается!
— Я согласен,
— быстро ответил отец Каллиопий. — Благословите и простите меня, ослушника!

Три месяца совершал он это покаяние, после чего ему вернули одежды и чин и перевели на послушание в церковь.

Позднее я узнал из уст отца Клеопы, настоятеля, что отец Каллиопий уединился в пустыне по его благословению:

— Знаешь, отче, когда я тогда поклонился ему, на суде, я же действительно поклонился его терпению и смирению. Я ведь один только знал, что этот бедный человек вовсе не был ослушником, но других я оставил при мысли, что смеюсь над ним. Если бы я сказал, что у него было мое благословение, то все труды его пропали бы даром. Он мог возгордиться, другие начали бы считать его святым, и повредилось бы все его душевное устроение. Иногда добродетели приводят к худшему злу, чем грехи! А то, что он претерпел еще и месяцы незаслуженного наказания в монастыре, помогло ему смотреть глубже на вещи и не считать, что если все было сделано им втайне, ведомо только для нас двоих, то он уже невесть какой святой.

Продолжение следует…
тут: http://filin-dimitry.livejournal.com/427845.html

Tags: Клеопа Илие, Румыния
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments