filin_dimitry (filin_dimitry) wrote,
filin_dimitry
filin_dimitry

Categories:

Великий старец Клеопа Илие, Румынский чудотворец. Настоятель Сихастрии. (ч.9)

Продолжение...
начало тут:http://filin-dimitry.livejournal.com/104871.html


Иеродиякон Макарий Тэнасе

Чудо Божией Матери


В те два года засухи люди шли крестными ходами с иконами, служили всенощные бдения в монастырях. И в Сихастрии тоже.
Однажды в 1947 году вошли к отцу Клеопе четыре человека в национальных костюмах, они были из Метока Бэлан, и стали просить его отдать им икону Пресвятой Богородицы, что в нашем храме, чтобы они пошли с ней в свое село, иначе «все мы умрем с голоду». Сначала Батюшка не хотел, но, видя, что они настаивают, отдал им святую икону. И отпустил с ними также двух священников: отца Нафанаила Илиеску и отца Софрония Унгуряну из Секу, который жил тогда у нас.
После того как все поклонились иконе, они взяли ее и понесли через поле, выжженное солнцем. Там остановились, священники начали читать молитвы о даровании дождя, а люди пали ниц на землю, обливаясь слезами. Не успели еще окончить молитв, как небо потемнело от туч и со всех сторон загрохотали раскаты грома. дождь шел до утра.
Слух о том, что икона из Сихастрии даровала дождь, быстро разошелся, пришли люди из Крэкэонь, взяли святую икону к себе, и прошел дождь и у них. И так из села в село прошла святая икона до самого Романа. После этого дождь стал идти везде, так что следующий 1948 год был изобилен всякими плодами.

Архимандрит Арсений Папачок[23]

Он был великий духовных человек и подвижник


Я действительно был рад и много пользы получил, когда познакомился с отцом Клеопой однажды лютой зимой, в феврале, и когда он принял меня в Сихастрию, хотя меня преследовали. Я уже был одет в подрясник, я не был новоначальным, я уже провел года два в монастыре. И на одном совещании с несколькими самыми приближенными отцами – с Паисием, Иануарием, Кассианом и Макарием, почтенными насельниками монастыря Сихастрия, - отец Клеопа нашел подобающим отправить меня в лес, в пустыню. Места эти были довлльно чужие для меня, располагались в большом отдалении от мира и были мне незнакомы: лес, горы и пропасти. Потом пошел снег и мела метель 13 дней непрерывно, так что замело все тропинки. И меня навестили спустя некоторое время, жив ли я еще, потому что никто не мог представить себе, что я еще жив. Конечно, они нашли меня живым. Я был веселый, живой и получил огромную пользу.
Но когда я уходил, все преподали мне благословение. Я их очень почитал.
Не скажу, что я очень обрадовался, увидев, что отец Клеопа был в одних лаптях. Отец Паисий протянул мне 18 кусочков сахара. И я спросил себя: почему меня отправили в пустыню? Прежде всего потому, что они знали глубокое воздействие и высоту пустыни.

________________
[23]
- Спустя несколько недель после ухода от нас отца Клеопы были записаны на магнитофонную ленту нижеследующие слова преподобного отца архимандрита Арсения Папачока, сподвижника отца Клеопы в скитаниях.

архимандрит_Арсений_папачок
(архимандрит Арсений Папачок (1914 - 2011))

Здесь, в пустыни, нужно уметь беседовать с деревьями. Извлекать пользу из их глубокого молчания и того величавого их колыхания, какое бывает, когда бьют ветры, - чтобы понять. как важна стойкость в деле служения Богу. У них были глубокие корни, и нужно было слышать их величественную речь в их глубоком молчании.
Потом меня забрали из пустыни, и я пришел в монастырь. Я выше всего почитал заботу о спасении, потому что отец Клеопа не ставил вопроса об удобствах, но о жертве, без которой нет спасения. Потому что только жертва и Крест дали Иисусу власть судить после распятия.
Я невыразимо сильно прилепился душой к нему и очень рад, что могу сказать, что меня воспитали такие люди во главе с отцом Клеопой.
В определенный момент, в Великий Четверток, когда я был в монастыре, произошло то, чего я никогда не видел, - омовение ног ученикам. Отец Клеопа, который был настоятелем, поставил и меня в числе тех, кому он должен был омыть ноги. Я получил тогда огромную пользу. Он велел тогда, чтобы меня более не называли братом Ангелом, как меня звали, но чтобы обращались ко мне «отец Ангел», ибо и я учил там людей.
Что действительно обрадовало и принесло мне пользу, так это то, что отец Клеопа улавливал тонкости жизни монаха. Он не пренебрегал этими тонкостями и в индивидуальном порядке поощрял задатки, вложенные в нас Богом.

Великий Клеопа не был лишен особых благодатей. Он и когда проповедовал, и когда молчал, личность его ощущалась в каждом движении в ограде монастыря.
В определенный момент мы с ним оказались в одной ситуации, в лесу. Случилось нам оказаться в совсем молодой поросли, и застал нас там нещадный проливной дождь. Нас разделяло расстояние в 30-40 метров, и мы могли видеть друг друга через жиденькие кустарники, и он подал мне знак рукой, приказывая идти к нему, где, он считал, кустарник был погуще, чтобы нам укрыться, потому что не найти было места, где бы на тебя не лило. Мы промокли насквозь.
Я колебался, не хотел идти, потому что тоже нашел место, говорил я ему, но все же пошел, потому что он звал меня с настойчивостью. И вот когда я пошел, метров за 20-30 ударила молния в то место, где только что прятался я. И я сказал себе: «Ты посмотри, что значит послушание». Он был вдохновлен Богом и настойчиво звал меня по той причине, что не нашел лучшее место, а на деле благодать Божия действовала так, чтобы в меня не ударила молния. и она ударила в то место, где до этого был я.

Не стану уж говорить вам, что мы оба побежали было к одному необыкновенно большому дубу, с очень широкой кроной, который высился метрах в 20-30 от кустарника, на открытом месте, чтобы спрятаться под ним от дождя. Не успели мы до него добежать, как молния ударила и в этот дуб.
Тогда мы оба поняли, что Бог уберег нас, и предоставили дождю мочить нас, сколько ему было угодно, только бы нам оставаться в воле Божией. И после этого омовения, ниспосланного свыше и принятого нами со всей любовью, мы обняли друг друга и поняли, что Бог зримо хранит нас и помогает нам, но и без жертвы тоже нельзя.
Когда бы в другой раз были с отцом Клеопой, мы спали – я у корней одной большой ели, а Батюшка у другой такой же большой, метрах в двух-трех друг от друга. И ту тзмея выползла из того места, где спал я, и направилась к отцу Клеопе. И я ему сказал:

- Батюшка, змея ползет!

Говорит:

- Оставь её, пусть тоже погреется.

Мы искренне вели себя так. Мы не делали этого демонстративно, такое не пристало нам, мы хотели только одного – подчеркнуть истинный путь спасения, который в действительности находится для каждого из нас не где-нибудь, а только на кресте, понимая, что крест – это самое славное дело на земле, дело, которое дало Спасителю власть судить.
А через короткое время в ель, под которой я спал, ударила молния, так что от нее осталась одна только коряга. Это дало мне пищу для размышлений, но я не хотел вдаваться в подозрения, предрассудки и абстракции. Я смотрел на вещи со всей серьезностью в переживаемый момент, понимая, что когда переживаешь момент, самое главное – сохранять самообладание, чтобы не сойти на опасный путь.
Таким образом, рядом с отцом Клеопой по монастырям, по лесам я невыразимо высоко ценил его совестливость как служителя Божия, и разумеется, его духовное присутствие продолжается.

Он очень склонялся к подвигу. А я – больше к обычному состоянию, к трезвению. По этому вопросу у нас было много споров, и я объяснял ему, почему так будет лучше, приводя пример его братьев[24].
Отец Герасим наш спал в гробу, подстелив овсяной соломы, с крестом, как на кладбище, в головах и возил землю в тачке, говоря, что он ломит коня (то есть плоть). То есть был очень ревностен к подвигу.
Брат Василий, поступивший в монастырь одновременно с отцом Клеопой, был самым старшим из братьев. Он нес послушание у овец, поя дойны[25].

_____________________
[24]
- Монах Герасим и брат Василий, о которых далее пойдет речь, были родными братьями старца Клеопы.
[25]- Дойна – лирическая румынская народная песня.

Он называл Матерь Божию «Владычица». Он знал Псалтирь наизусть, но не смотрелся таким подвижником, как отец Герасим. И даже когда ему предложили пойти в лес, в пустыню, он выдал такую фигуру речи:

- Я бы пошел в пустыню, если б вы мне разрешили взять кадушку брынзы с собой.

Итак, явно, что этот человек был трезвенным, и, таким образом, он стал для меня аргументом в защиту соей точки зрения, я ставил его в пример даже его братьям, которые были какие-то святые. Брата Василия забрала Матерь Божия спустя три дня после того, как бесы избили его во дворе монастыря с такими криками, что там собрался весь монастырь.
И я так сказал отцу Клеопе:

- Не был ли брат Василий небеснее, чем подвижник Герасим?

Он сказал мне:

- Да! Так сказал и отец Паисий.

И после этого отец Клеопа стал говорить мне о трезвении, так что я получил большую пользу. Важность трезвения. Да!
У него было одно большое желание, когда мы жили в пустыне. Очень часто он повторял мне свою просьбу, чтобы, если он умрет, я отнес его в Сихастрию. Мне не очень представлялось, что мы умрем, но в любом случае я заверил его, что волоком, кое-как я отнесу его. И теперь, когда Бог судил взять его к Себе,- потому что полагаю, что разверзлась земля, чтобы принять его тело, но разверзлось и небо, чтобы принять его душу, - я говорю себе, я, напряженно переживший те моменты месте с ним: «Ей, отец Клеопа, умер ты на своем месте, таком дорогом, которое ты считал настоящим небом на земле».

Сихастрия стоит как твердыня, несравнимая с другими монашескими обителями нашей страны. Не могу сказать, что на столь высокий уровень эту святую обитель возвел кто-нибудь другой, кроме отца Клеопы.
Сначала у нее было то преимущество, что настоятелем в ней был отец Иоанникий (Морой), родных которого в Зернештах я знал. Затем, в определенный момент нашей жизни в Сихастрии, митрополит Севастиан решил, чтобы 30 монахов из Сихастрии пошли и заселили монастырь Слатина в уезде Бая (ныне Сучава), великую ктиторию Александра Лэпушняну, который и сам в ней погребен. А меня взяли из монастыря Сихастрия в Библейский институт в Бухарест, где я занимался рисованием и лепкой. Отец Клеопа настаивал на том, чтобы я тоже пошел в Слатину, но я возлагал надежды на Библейский институт. Случилось, однако, что миниатюрные фигурки и рисунки, которые я делал там, утомили мои глаза, и на обследовании мне запрещено было работать с миниатюрами. Я получил двухмесячный отпуск, пошел в Слатину и уже не вернулся оттуда по благословению патриарха. И стал жить в монастыре Слатина.

Потом меня назначили духовником семинарии в Нямецком монастыре, единственной семинарии в стране, и она была монашеская. Затем меня рукоположили во иерея – тот же митрополит Севастиан, и я был назначен игуменом монастыря Слатина, то есть заместителем отца Клеопы, который был настоятелем. Не говорю уж о том, что образовалась община из 120 монахов, с монашеским училищем, так что монастырь Слатина при отце Клеопе славился как академия.
Было очень много всего. У монастыря был большой потенциал, и митрополит, видя тамошнюю нашу жизнь под управлением отца Клеопы, решил дать семь монастырей под наш контроль. И дали нам все эти монастыри: Сихастрию, Слатину, Рышку, Камырзань, Рарэу и другие – со Слатиной в центре, и называлось это все Общиной святого Феодора Студита.

Вот так, представьте себе, монашество в Молдове приняло необычную форму – один центр над семью монастырями. Разумеется, мы провели преобразования в монастырях, и речь при этом не шла об административных или хозяйственных качествах, которые требуются от руководителя. Не это было пружиной, двигавшей дела наши при отце Клеопе, а то, что руководителем нашим был великий духовник и человек высокой жизни, каким был отец Клеопа! И естественно, дела стали продвигаться, появилось много учеников.
Потом в известный момент, когда я пребывал с отцом Клеопой в пустыне и он начал приобретать известность, на Синоде кем-то был поставлен вопрос, что есть, мол, какие-то отцы, которые пытаются вести духовную жизнь, сидя в бурьянах. Патриарх Иустиниан вошел в амбицию, когда убедился, что в этом есть большая доля правды, и послал к нам двух отцов, чтобы они привели нас в Бухарест.
Я был отдельно от отца Клеопы тогда. Мы встречались время от времени в лесу. Ко мне патриарх послал отца Петрония, который сейчас настоятелем в Продроме и который был моим восприемником от Евангелия. К отцу Клеопе он послал отца Даниила (Санду Тудора), известного писателя, составившего акафист иконе Божией Матери «Неопалимая Купина», великого ученого, которого мы поставили руководить скитом Рарэу. И мы пошли в Бухарест.

Патриарх предоставил в наше распоряжение Патриарший дворец, но предложил нам следующее: отправить нас по стране, но так, чтобы мы хотя бы по два раза в год бывали в каждом монастыре. Я склонил голову и смиренно сказал ему:

– Высокопреосвященный патриарх (ибо так говорили тогда), я не думаю, что нам следует идти в монастыри. У монастырей есть свои духовники со своими именами, со своим жительством, со своими обоснованными правилами – а тут приходим мы. Кто мы такие? По какому праву считаем себя лучше их, ведь это будет мотивом, по которому мы пойдем? Предоставьте нам оставаться в своем монастыре (которым была Слатина), мы воспитаем учеников, а к нам вольны приходить все, кто хочет, если они думают, что могут получить пользу.

– Твоя идея хороша! – ответил он и отпустил нас в монастырь Слатина.

монастырь_Слатина_румыния
(монастырь Слатина. Румыния)

Конечно, здесь, в монастыре Слатина, мы нашли себе работу. Затем были большие аресты, такие невиданные: приехали за нами 89 офицеров – три грузовика и две маленькие машины.
Я был арестован. Когда меня арестовали, отец Клеопа исчез. Спустя годы и годы я был освобожден, и батюшке сказали там, где он был, в лесах далеко на Буковине, что я освобожден, и он ответил:

– Не поверю, пока не увижу его!

И тогда вместе с двумя отцами, двумя иеромонахами, я пошел к тому месту, где он был в лесу, – мы с трудом добрались туда. Я был очень слаб. Я заболел желудком.
Мы встретились с ним, обнялись от души, довольно трогательно, и выпили по стакану вина. Он говорил, что сделает меня здоровым, и повторял по великим своим познаниям и мудрости слово святого Иоанна Златоуста, его толкование на Послание святого апостола Павла к Тимофею, ту часть, которая касается значения стакана вина.
И так мы вывели его из леса и пришли в монастырь вместе с ним.

лес_в_окресности_Сихастрии
(лес в окрестности монастыря Сихастрия)

С отцом Клеопой можно было находиться очень долго. Но у него было желание, которого я не мог принять: исчезнуть в лесах навсегда. Потому что он считал, и было так, что если у пустынника есть духовник, то ему не нужно больше ничего. И мы были духовниками друг другу, а значит, действительно имели то, что нам нужно. Проблема пищи не стояла, потому что она нас не интересовала.
Он остался в своем мире, становясь все более и более известным и все более и более вдохновляемым на дела великой духовной красоты, ибо не было ничего, о чем бы ты ни спросил его, а он бы не ответил, или чего-нибудь не проясненного в уме и сердце отца Клеопы.
Говорю вам, что у меня была великая радость и душевный мир – потому что это очень важно в истории и подвигах жизни монаха – радость, что эти отцы сформировали меня. И я скажу, что они – Божии люди.

Я почитал его всю жизнь как великого посланника Божия на нашу землю румынскую, в монашество наше христианское. Эти случаи сильно подвигли меня к жертвенности, к отваге и героизму, без которых нельзя называться героем Христовым.
Мы виделись время от времени, и в последний приезд мой в Сихастрию отсюда, из Текиргёла, в 1996 году, – а я ведь нахожусь на другом краю страны – отец Клеопа настоятельно просил меня, чтобы я приехал и когда он умрет, для последнего благословения.

– А если я вас приглашу на мою смерть?

Он не принял этого дела.
А я больше не смог к нему поехать, потому что я один здесь.
Я поминаю отца Клеопу всю свою жизнь. Поминаю не потому, что таков обычай или традиция – «великий Клеопа!» – а поминаю его как великого служителя Божия в продолжение более 70 лет, который говорил со всей силой то, что нужно было услышать людям о священном нашем спасении, то есть о вечной жизни, о той радостной встрече вблизи Благого нашего Бога.
И я не скорбел. Он смотрел на смерть как на необходимость, смотрел на смерть как воин, который учит людей умению умирать. Так, как я сказал одному генералу, который предложил мне остаться в армии, когда я служил, и спросил меня, что бы я сделал с подчиненным мне офицерством, если бы стал генералом и мне поручили командование. Я ответил ему:

– Я научил бы их умению умирать.

Отец Клеопа был герой, он говорил людям так, будто говорил для самого себя. Потому что когда говоришь так, то это проверено твоей собственной совестью, которую он – трудно говорить все о нем… – он имел эту совесть.

Продолжение следует...
тут: http://filin-dimitry.livejournal.com/163875.html
Tags: Клеопа Илие, Румыния
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments