Адмирал Ушаков как символ надежды

13 (24 по новому стилю) февраля 1745 года родился величайший русский флотоводец Фёдор Фёдорович Ушаков, канонизированный ныне как святой праведный воин Феодор. А это значит, что в уходящем 2015 году Ушакову исполнилось 270 лет.

О некоторых флотоводческих достижениях адмирала Ушакова мне в этом году писать уже доводилось. Например, о блестящей победе при Калиакрии, в ходе которой Фёдор Фёдорович нарушил ряд устоявшихся тактических принципов, и в итоге нанёс численно превосходившему его эскадру неприятельскому флоту такое сокрушительное поражение, что Стамбул немедленно запросил мира. О другой блистательной победе Ушакова - при Тендре - мне своевременно напомнил Вячеслав Кондратьев (vikond65). Не буду я широко распространяться и о знаменитом ушаковском милосердии к побеждённым, проявившемся в ходе Средиземноморской экспедиции русского флота, когда объединённые русско-турецкие силы противостояли войскам революционной Франции и явили миру новое полководческое чудо: штурм мощной крепости силами исключительно морского флота (если не считать плохо вооружённых отрядов греческих повстанцев). Об этом милосердии я тоже уже писал - особенно ярко оно выглядит на фоне военных преступлений лорда Нельсона, не только союзника, но и соперника Ушакова, соперника подлого и коварного.

Сегодня хотелось бы поговорить о другом. О святости. Ведь и действительно: любой церковный акт о канонизации - это не просто свидетельство Церкви о богоугодности жизни того или иного её члена. В конце концов, святые обретаются в Царствии Божием и без официального церковного прославления. Любая канонизация - это прежде всего жест. Человеку предлагается образ нового угодника Божия - и тем самым объявляется: смотри, иди и ты твори такоже. И спасёшься. И в этом смысле канонизация Ушакова, как и близкая к ней по времени канонизация царственных страстотерпцев - акт в высшей степени жизнеутверждающий для нас.

Икона Ф.Ф. Ушакова с изображением Санаксарского монастыря на ней

Мы как-то привыкли к тому, что святые - это какая-то седая древность, Византия или, на худой конец, средневековая Русь. Что святые - это монахи-отшельники, подражать которым человеку семейному и работающему (причём отнюдь не на монастырском послушании) практически нереально. Да и не нужно - цели себе надо ставить реалистично, иначе надорвёшься. Сергию Радонежскому были даны духовные дары (о чём недвусмысленно предупреждает житие - видимо, именно для того, чтобы предостеречь возможных подражателей), которые и позволили ему достичь таких высот святости, на которые мы любуемся до сих пор. Есть ли такие дары у нас? У большинства - нет. И если мы, получив один талант, захотим подражать тому, кто получил десять - мы в лучшем случае надорвёмся, за чем с неизбежностью воспоследует либо дремучее отчаяние (всё, мне не спастись, я погиб!), либо вероотступничество (раз я всё равно не могу достичь высот святости преподобного Сергия, буду "жить как все" и грешить как все). Но если один талант мы таки получили - надо постараться хотя бы его не зарыть в землю.

А Ушаков - человек, активно живший в миру. Это человек, время жизни которого приходится на императорский период русской истории. Многие полагают, что реформы Петра Великого носили апостасийный характер и фактически приуготовили последующие революционные безобразия ХХ века. Не оправдывая отдельных аспектов петровских преобразований, всё же признаем несомненный факт: Православная Церковь в России и после них осталась благодатной. А Православие ещё долго определяло основной вектор государственной политики.

Императрица Екатерина Вторая

В определённом смысле эпоха Ушакова схожа с нашим временем. У власти - люди, формально православные и всерьёз симпатизирующие Православию (искренне или в политических видах - вопрос отдельный). Но реально вряд ли верующие и уж конечно - не ведущие церковного образа жизни. Более того - Ушакову выпало жить при Екатерине Второй, когда светская власть, декларируя приверженность Православию на мировой арене, внутри страны повела наступление на права Церкви. И Ушаков в этих условиях, как мы видим, никакой наклонности к эскапизму не проявляет. Он активно служит в миру на избранном им военном поприще. Почему? Потому, что одобряет действия властей? Потому что корыстный приспособленец? Нет, мы отлично знаем, как жили корыстные приспособленцы в эпоху Екатерины, живые примеры Зубова и других поздних фаворитов одряхлевшей государыни, сказочно обогатившихся за счёт казны и ведших праздный и разгульный образ жизни, у нас перед глазами. Ушаков же мирских соблазнов избегал, а от заманчивого для многих предложения Потёмкина служить при дворе уклонился. Он служил не личностям, а Отечеству - своими знаниями и своим мореходным опытом. И Богу - своей совестью христианина.

Потёмкин в морском мундире. Фаворит и тайный муж Екатерины Второй
имел много заслуг перед Россией. Одна из них - то, что он неизменно поддерживал Ушакова

В то же время мы не видим в Ушакове ни натужного постничества, ни малейших следов того показного благочестия, которым так бравировал Суворов (полагаю, в развращённый екатерининский век суровый аскетизм Александра Васильевича был формой юродства Христа ради), ни тем более какой бы то ни было фронды по отношению к действующей власти. Ушаков "просто" служит - вероятно, оттого, что понимает: государи приходят и уходят. А Россия остаётся. Остаются люди, нуждающиеся в его защите. И остаётся вера Православная, которую кроме России, защитить некому. При этом Ушаков неизменно хранит послушание матери-Церкви. И неизменно испрашивает благословения своего дяди - преподобного Феодора Санаксарского - на все предпринимаемые им важные дела. Итак, первый вывод, который напрашивается из канонизации Ушакова - спастись можно и в наше время. И для этого вовсе не обязательно бежать куда-то на край света, хоронить себя заживо в тайге или же затворяться в монастыре. Можно быть общественно активным, оставаться при этом лояльным к действующей власти (даже если законность самой этой власти сомнительна, а её действия вызывают непонимание и недоумение) - и при этом всё равно остаться истинным христианином, если в сердце ты хранишь верность Церкви и Родине, не прикипая душой к преходящим благам века сего.

Однако, данный урок (весьма обнадёживающий для нас) - не единственный. Ушакову пришлось, после нескольких блистательных побед над турками, вступить с ними в союз. Это стало необходимым из-за агрессивной политики республиканской Франции, против которой решился выступить русский император Павел. Корабли Ушакова вошли в Босфор и бросили якоря на рейде Стамбула. Где прославленному флотоводцу пришлось прождать достаточно длительный срок, пока в ходе переговоров утрясались последние спорные вопросы, пока снаряжалась турецкая эскадра ему в помощь, пока подбирались на эту эскадру командиры (к слову, контр-адмирал Кадыр-бей оказался способным учеником Фёдора Фёдоровича, и расстались они друзьями). За время своего вынужденного бездействия Ушаков изучал город и быт его обитателей - чтобы лучше понимать своих новых подчинённых. Он достаточно хорошо изучил турок и их повадки, чтобы их бить. Но чтобы ими командовать, этих знаний уже было недостаточно. Вероятно, его, как истинного и отнюдь не теплохладного христианина многое возмущало в тогдашней столице исламского мира. Ещё больше было того, что он считал для себя категорически неприемлемым. Но Ушаков сдерживался. Сохранить союз, сохранить расположение турок, с которыми ему предстояло совместное плавание и совместные бои (к слову, освобождать они должны были православное греческое население на Ионических островах) было важнее. Что ж - жест вполне понятный со стороны Церкви. Именно в тот период, когда был прославлен Ушаков, много развелось у нас радикалов-"антиэкуменистов", готовых любое слово Патриарха или своего правящего архиерея перетолковать в максимально худшую сторону и закончить выводом об "апостасии в высших эшелонах церковной власти". Церковь не стала вдаваться в публичную дискуссию с подобными (по сути - раскольническими и антиклерикальными) настроениями, она просто прославила Ушакова. Прославила человека, критиковать которого самим "профессиональным антиэкуменистам" было страшновато ввиду его очевидных и несомненных заслуг перед Отечеством. И неожиданно оказалось, что образ святости мучеников и исповедников, громогласно обличавших нечестивые власти и их антиправославные заблуждения, - вовсе не единственный. Что бывает другая святость - не громогласная, не обличающая. Святость людей, тихо и уверенно делающих порученное Богом дело и соизмеряющих свои действия с пользой этого дела. И если Ушакову подобный образ действий не помешал стать святым - значит, и нам не стоит торопиться с осуждением нашего священноначалия. Нам, мирянам, не понять тяжесть ответственности, лежащей на епископах. А потому и не понять до конца мотивов их действий.

Флот Ушакова в Стамбуле

И лишь когда турки занялись привычным для них истязанием пленных и грабежами мирного населения, Ушаков им решительно воспротивился. Воспротивился не только потому, что снести такого не могла его христианская совесть (хотя этот момент был, безусловно, главным). Но ещё и потому, что видел пользу дела в совершенно ином образе действий. Жизнь наглядно показала правоту русского адмирала - а заодно и непреходящую правоту евангельских заповедей: "Блажени кротцыи, яко тии наследят землю!"

Святый праведный воине Феодоре, моли Христа Бога о нас!